Неточные совпадения
«Я влюблена», — шептала снова
Старушке
с горестью она.
«Сердечный друг, ты нездорова». —
«Оставь меня: я влюблена».
И между тем луна сияла
И томным светом озаряла
Татьяны бледные красы,
И распущенные власы,
И капли слез, и на скамейке
Пред героиней молодой,
С платком на
голове седой,
Старушку в длинной телогрейке:
И всё дремало в тишине
При вдохновительной луне.
Из брички вылезла девка,
с платком на
голове, в телогрейке, и хватила обоими кулаками в ворота так сильно, хоть бы и мужчине (малый в куртке из пеструшки [Пеструшка — домотканая пестрая ткань.] был уже потом стащен за ноги, ибо спал мертвецки).
И, накинув на
голову тот самый зеленый драдедамовый
платок, о котором упоминал в своем рассказе покойный Мармеладов, Катерина Ивановна протеснилась сквозь беспорядочную и пьяную толпу жильцов, все еще толпившихся в комнате, и
с воплем и со слезами выбежала на улицу —
с неопределенною целью где-то сейчас, немедленно и во что бы то ни стало найти справедливость.
Он почувствовал, что кто-то стал подле него, справа, рядом; он взглянул — и увидел женщину, высокую,
с платком на
голове,
с желтым, продолговатым, испитым лицом и
с красноватыми, впавшими глазами.
Он перекрестился несколько раз. Соня схватила свой
платок и накинула его на
голову. Это был зеленый драдедамовый
платок, вероятно тот самый, про который упоминал тогда Мармеладов, «фамильный». У Раскольникова мелькнула об этом мысль, но он не спросил. Действительно, он уже сам стал чувствовать, что ужасно рассеян и как-то безобразно встревожен. Он испугался этого. Его вдруг поразило и то, что Соня хочет уйти вместе
с ним.
На
голове ее был красный шелковый
платок; жемчуги или бусы в два ряда украшали ее наушники; две-три длинные, все в завитках, кудри выпадали из-под них на ее высохшую шею
с натянувшимися жилами.
И глаза ее вдруг наполнились слезами; быстро она схватила
платок, шитый шелками, набросила себе на лицо его, и он в минуту стал весь влажен; и долго сидела, забросив назад свою прекрасную
голову, сжав белоснежными зубами свою прекрасную нижнюю губу, — как бы внезапно почувствовав какое укушение ядовитого гада, — и не снимая
с лица
платка, чтобы он не видел ее сокрушительной грусти.
Войдя в кабинет
с записками в руке и
с приготовленной речью в
голове, он намеревался красноречиво изложить перед папа все несправедливости, претерпенные им в нашем доме; но когда он начал говорить тем же трогательным голосом и
с теми же чувствительными интонациями,
с которыми он обыкновенно диктовал нам, его красноречие подействовало сильнее всего на него самого; так что, дойдя до того места, в котором он говорил: «как ни грустно мне будет расстаться
с детьми», он совсем сбился, голос его задрожал, и он принужден был достать из кармана клетчатый
платок.
Большая размотала
платок, закрывавший всю
голову маленькой, расстегнула на ней салоп, и когда ливрейный лакей получил эти вещи под сохранение и снял
с нее меховые ботинки, из закутанной особы вышла чудесная двенадцатилетняя девочка в коротеньком открытом кисейном платьице, белых панталончиках и крошечных черных башмачках.
Нагибая вперед
голову и борясь
с ветром, который вырывал у него
платки, Левин уже подбегал к Колку и уже видел что-то белеющееся за дубом, как вдруг всё вспыхнуло, загорелась вся земля, и как будто над
головой треснул свод небес.
Варенька стояла в дверях, переодетая в желтое ситцевое платье,
с повязанным на
голове белым
платком.
Вронский снял
с своей
головы мягкую
с большими полями шляпу и отер
платком потный лоб и отпущенные до половины ушей волосы, зачесанные назад и закрывавшие его лысину. И, взглянув рассеянно на стоявшего еще и приглядывавшегося к нему господина, он хотел пройти.
— Вы угадали, что мне хотелось поговорить
с вами? — сказал он, смеющимися глазами глядя на нее. — Я не ошибаюсь, что вы друг Анны. — Он снял шляпу и, достав
платок, отер им свою плешивевшую
голову.
Окруженная всеми выкупанными,
с мокрыми
головами, детьми, Дарья Александровна,
с платком на
голове, уже подъезжала к дому, когда кучер сказал...
Фенечка вытянула шейку и приблизила лицо к цветку…
Платок скатился
с ее
головы на плеча; показалась мягкая масса черных, блестящих, слегка растрепанных волос.
Однажды, часу в седьмом утра, Базаров, возвращаясь
с прогулки, застал в давно отцветшей, но еще густой и зеленой сиреневой беседке Фенечку. Она сидела на скамейке, накинув по обыкновению белый
платок на
голову; подле нее лежал целый пук еще мокрых от росы красных и белых роз. Он поздоровался
с нею.
Я обернулся и увидел маленькую крестьянскую девочку, лет восьми, в синем сарафанчике,
с клетчатым
платком на
голове и плетеным кузовком на загорелой голенькой руке.
Дуня обвязала ему
голову платком, намоченным уксусом, и села
с своим шитьем у его кровати.
Няня забыла и думать, что у сестры животик болит, бросила ее на постельку, побежала к сундуку, достала оттуда рубашку и сарафанчик маленький. Сняла
с меня все, разула и надела крестьянское платье.
Голову мне повязала
платком и говорит...
Сел на подоконник и затрясся, закашлялся так сильно, что желтое лицо его вздулось, раскалилось докрасна, а тонкие ноги судорожно застучали пятками по стене; чесунчовый пиджак съезжал
с его костлявых плеч,
голова судорожно тряслась, на лицо осыпались пряди обесцвеченных и, должно быть, очень сухих волос. Откашлявшись, он вытер рот не очень свежим
платком и объявил Климу...
Особенно звонко и тревожно кричали женщины. Самгина подтолкнули к свалке, он очутился очень близко к человеку
с флагом, тот все еще держал его над
головой, вытянув руку удивительно прямо: флаг был не больше головного
платка, очень яркий, и струился в воздухе, точно пытаясь сорваться
с палки. Самгин толкал спиною и плечами людей сзади себя, уверенный, что человека
с флагом будут бить. Но высокий, рыжеусый, похожий на переодетого солдата, легко согнул руку, державшую флаг, и сказал...
В белом
платке на
голове, в переднике,
с измятым лицом, она стала похожа на горничную.
На него смотрели человек пятнадцать, рассеянных по комнате, Самгину казалось, что все смотрят так же, как он: брезгливо, со страхом, ожидая необыкновенного. У двери сидела прислуга: кухарка, горничная, молодой дворник Аким; кухарка беззвучно плакала, отирая глаза концом головного
платка. Самгин сел рядом
с человеком, согнувшимся на стуле, опираясь локтями о колена, охватив
голову ладонями.
На станции ее знали, дородная баба, называя ее по имени и отчеству, сочувственно охая, увела ее куда-то, и через десяток минут Никонова воротилась в пестрой юбке, в красной кофте, одетой, должно быть, на
голое тело;
голова ее была повязана желтым
платком с цветами.
Утешающим тоном старшей, очень ласково она стала говорить вещи,
с детства знакомые и надоевшие Самгину. У нее были кое-какие свои наблюдения, анекдоты, но она говорила не навязывая, не убеждая, а как бы разбираясь в том, что знала. Слушать ее тихий, мягкий голос было приятно, желание высмеять ее — исчезло. И приятна была ее доверчивость. Когда она подняла руки, чтоб поправить
платок на
голове, Самгин поймал ее руку и поцеловал. Она не протестовала, продолжая...
Загнали во двор старика, продавца красных воздушных пузырей, огромная гроздь их колебалась над его
головой; потом вошел прилично одетый человек,
с подвязанной черным
платком щекою; очень сконфуженный, он, ни на кого не глядя, скрылся в глубине двора, за углом дома. Клим понял его, он тоже чувствовал себя сконфуженно и глупо. Он стоял в тени, за грудой ящиков со стеклами для ламп, и слушал ленивенькую беседу полицейских
с карманником.
У окна сидела старушка в телогрейке и
с платком на
голове.
Тут же встретила нас и его жена, каначка, седая, смуглая, одетая в синее бумажное платье,
с платком на
голове, как наши бабы. Особо выстроена была тоже хижина, где эта чета обедала: по крайней мере, заглянув, я видел там посуду, стол и разную утварь. Две собаки,
с повисшими хвостами и
головами, встретили тоже нас.
Черная, как поношенный атлас, старуха-негритянка,
с платком на
голове, чистила ножи.
Вот малаец,
с покрытой
платком головой, по обычаю магометан, едет
с фурой, запряженной шестью, восемью, до двенадцати быков и более.
У подъезда, на нижней ступеньке, встретил нас совсем черный слуга; потом слуга малаец, не совсем черный, но и не белый,
с красным
платком на
голове; в сенях — служанка, англичанка, побелее; далее, на лестнице, — девушка лет 20, красавица, положительно белая, и, наконец, — старуха, хозяйка, nec plus ultra белая, то есть седая.
Потом принялся
с тою же медленностью надевать ночной костюм: сначала уши заткнул ватой и подвязал
платком, а другим
платком завязал всю
голову, затем надел на шею шарф.
Не говоря ни слова, встал он
с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул
голову немного вперед, засунул руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого
с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку, не дотронувшись даже до большого пальца, — и всё ни слова; да как полез в другой карман и вынул синий в клетках бумажный
платок, тогда только проворчал про себя чуть ли еще не поговорку: «Не мечите бисер перед свиньями»…
Он помнил, что выхватил из кармана свой белый новый
платок, которым запасся, идя к Хохлаковой, и приложил к
голове старика, бессмысленно стараясь оттереть кровь со лба и
с лица.
К чему мочить
платок, обтирая кровь
с головы поверженного,
с тем чтобы
платок этот послужил потом против меня же уликой?
Нехлюдов уже хотел пройти в первую дверь, когда из другой двери, согнувшись,
с веником в руке, которым она подвигала к печке большую кучу сора и пыли, вышла Маслова. Она была в белой кофте, подтыканной юбке и чулках.
Голова ее по самые брови была от пыли повязана белым
платком. Увидав Нехлюдова, она разогнулась и, вся красная и оживленная, положила веник и, обтерев руки об юбку, прямо остановилась перед ним.
Древний старик, кондитер Марьи Ивановны,
с трясущейся
головой, остановил Нехлюдова, похристосовался, и его жена, старушка
с сморщенным кадычком под шелковой косынкой, дала ему, вынув из
платка, желтое шафранное яйцо. Тут же подошел молодой улыбающийся мускулистый мужик в новой поддевке и зеленом кушаке.
А рядом
с ним сидела на полу женщина
с ребенком, в хорошем шерстяном
платке, и рыдала, очевидно в первый раз увидав того седого человека, который был на другой стороне в арестантской куртке,
с бритой
головой и в кандалах.
Когда пробежал последний вагон
с фонарем сзади, она была зa водокачкой, вне защиты, и ветер набросился на нее, срывая
с головы ее
платок и облепляя
с одной стороны платьем ее ноги.
— Христос воскресе! — сказала Матрена Павловна, склоняя
голову и улыбаясь,
с такой интонацией, которая говорила, что нынче все равными, обтерев рот свернутым мышкой
платком, она потянулась к нему губами.
Скромные старушки в белых
платках и серых кафтанах, и старинных поневах, и башмаках или новых лаптях стояли позади их; между теми и другими стояли нарядные
с масляными
головами дети.
— У меня вон они 12 душ, — продолжал старик, указывая на двух женщин, которые
с сбившимися
платками, потные, подоткнувшись,
с голыми, до половины испачканными навозной жижей икрами стояли
с вилами на уступе невычищенного еще навоза. — Что ни месяц, то купи 6 пудов, а где их взять?
Бабы, оправив на
головах платки и спустив поневы,
с любопытным ужасом смотрели на чистого барина
с золотыми застежками на рукавах, входившего в их дом.
Подойдя к месту шума, Марья Павловна и Катюша увидали следующее: офицер, плотный человек
с большими белокурыми усами, хмурясь, потирал левою рукой ладонь правой, которую он зашиб о лицо арестанта, и не переставая произносил неприличные, грубые ругательства. Перед ним, отирая одной рукой разбитое в кровь лицо, а другой держа обмотанную
платком пронзительно визжавшую девчонку, стоял в коротком халате и еще более коротких штанах длинный, худой арестант
с бритой половиной
головы.
У трактиров уже теснились, высвободившись из своих фабрик, мужчины в чистых поддевках и глянцовитых сапогах и женщины в шелковых ярких
платках на
головах и пальто
с стеклярусом. Городовые
с желтыми шнурками пистолетов стояли на местах, высматривая беспорядки, которые могли бы paзвлечь их от томящей скуки. По дорожкам бульваров и по зеленому, только что окрасившемуся газону бегали, играя, дети и собаки, и веселые нянюшки переговаривались между собой, сидя на скамейках.
В доме была суета. Закладывали коляску, старомодную карету. Кучера оделись в синие новые кафтаны, намазали
головы коровьим маслом и
с утра напились пьяны. Дворовые женщины и девицы пестрели праздничными, разноцветными ситцевыми платьями,
платками, косынками, ленточками. От горничных за десять шагов несло гвоздичной помадой.
Она быстро обвила косу около руки, свернула ее в кольцо, закрепила кое-как черной большой булавкой на
голове и накинула на плечи
платок. Мимоходом подняла
с полу назначенный для Марфеньки букет и положила на стол.
Днем лавочки принимали розницу от карманников и мелких воришек — от золотых часов до носового
платка или сорванной
с головы шапки, а на рассвете оптом, узлами, от «Иванов» — ночную добычу, иногда еще
с необсохшей кровью.
Он знал это и потому, предчувствуя что-нибудь смешное, брал мало-помалу свои меры: вынимал носовой
платок, смотрел на часы, застегивал фрак, закрывал обеими руками лицо и, когда наступал кризис, — вставал, оборачивался к стене, упирался в нее и мучился полчаса и больше, потом, усталый от пароксизма, красный, обтирая пот
с плешивой
головы, он садился, но еще долго потом его схватывало.
Поели татары блины, пришла татарка в рубахе такой же, как и девка, и в штанах;
голова платком покрыта. Унесла масло, блины, подала лоханку хорошую и кувшин
с узким носком. Стали мыть руки татары, потом сложили руки, сели на коленки, подули на все стороны и молитвы прочли. Поговорили по-своему. Потом один из гостей-татар повернулся к Жилину, стал говорить по-русски.